Ингушетия: скрытая угроза

О том, чем живет Ингушетия и какие вызовы стоят перед местными властями

Башни Ингушетии
Вчера глава Ингушетии Юнус-Бек Евкуров разместил в своем Twitter видеоролик, на котором он снимает с мальчика шапку и срезает с нее помпон. «В определенных вопросах я довольно консервативен», — пояснил руководитель республики . Насколько консервативна ситуация в самом компактном субъекте РФ - разбирался Антон Чаблин, кандидат политических наук.

В российском информационном пространстве Ингушетия традиционно находится «в тени» своего ближайшего соседа – Чечни, монопольно высокое внимание к которой связано в первую очередь с личностью Рамзана Кадырова. Вместе с тем, последние годы Ингушетии также испытывает растущий интерес не только со стороны специалистов-кавказоведов, но и широкого круга читателей. Увы, это связано не с позитивными изменениями, а с затяжным межрегиональным противостоянием – между ингушским лидером Юнус-беком Евкуровым и Рамзаном Кадыровым, а также внутриполитическим конфликтом между Евкуровым, представляющим светскую власть республики, и ее религиозным лидером Исой Хамхоевым. Оба вялотекущих конфликта, которые периодически обостряются в разнообразных формах, отражают сложность и полярность устройства как политической элиты Ингушетии, так и всего вайнахского социума.

Экономическая среда

По данным Росстата, основными отраслями в народном хозяйстве Ингушетии являются оптовая и розничная торговля и сфера услуг (по итогам 2014 года в ВРП республики занимала долю в 18%), строительство (доля 14,1%), сельское хозяйство (6,4%), обрабатывающие производства (6,1%). Вместе с тем, в Ингушетии (как, впрочем, и во всех прочих республиках Северного Кавказа) доминирующим сектором экономики является бюджетный – это государственное управление, образование, здравоохранение, соцзащита – который в 2014 году обеспечил почти 40% валового продукта (среди российских регионов выше эта доля только в Чечне).

Высокая дотационность республики провоцирует непотизм и коррупцию как на низовом, бытовом уровне (большая доля молодых людей стремится устроиться на работу в силовые или административные органы, а затем приходится «отбивать» вложенные в трудоустройство деньги), так и на уровне политических элит (существенная часть целевых ассигнований оседает у клановых образований, используясь не по целевому назначению, либо просто расхищаясь).

В условиях доминирования бюджетного сектора экономики частная коммерческая инициатива в Ингушетии находится на зачаточном уровне: в регионе зарегистрировано чуть более 1300 малых предприятий (из них 500 в сфере строительства) и лишь около 6 тысяч индивидуальных предпринимателей.

Бизнес-элита не играет практически никакой роли в публично-политической жизни республики. Вот лишь одно доказательство: на выборах Народного собрания Ингушетии в декабре 2011 года не было избрано ни одного парламентария, который бы возглавлял собственный бизнес. Все – представители номенклатуры: либо действующие депутаты (на постоянной основе), либо чиновники, либо работники бюджетных учреждений. Возможно, это связано с тем, что экономически активные люди просто не хотят «высовываться» – для них важнее просто охранить и сохранить бизнес, а не развивать его, имея в руках лоббистские рычаги.

Что касается ныне действующих членов кабмина Ингушетии, то выходцами из реального сектора можно назвать только врио министра сельского хозяйства Руслана Костоева (до назначения на должность в июне 2015 года был директором опытного племхозяйства «Нестеровское») и министра финансов Руслана Цечоева (до назначения в мае 2014 года работал в коммерческих структурах в Москве, названия которых не раскрываются).

То, что таких примеров на всю республику всего два, лишний свидетельствует: политическая элита в Ингушетии формируется преимущественно через административно-бюрократический канал, и в принципе отсутствуют инструменты рекрутирования во власть бизнесменов. А это один из признаков кризиса, деградации региональной элиты…

Наиболее ярким представителем бизнес-элиты является сенатор от Народного собрания Ингушетии, глава Российско-турецкого экономического совета Ахмед Паланкоев, который возглавляет финансово-промышленную группу «Акрополь». Два года назад группа построила в Джейрахском районе горнолыжный курорт «Армхи», который позволил Ингушетии войти в число туристически привлекательных регионов: в 2015 году ее посетили уже 25 тысяч отдыхающих, на 20% больше, чем годом ранее.

По словам главного редактора портала «Инвестиции в туризм» Ольги Чижковой, у республики для развития этой отрасли есть все предпосылки – девственная природа, великолепные горные пейзажи, культурные ценности, гастрономический потенциал, возможности для экологического, приключенческого, этнографического туризма.

«Армхи» сегодня включает в себя горнолыжные трассы разных категорий сложности, канатную дорогу, самую протяженную на Северном Кавказе велотрассу Green line, веревочный парк для детей и взрослых, пейнтбольный клуб и трасса для маунтинбайка, водно-спортивный комплекс «Чайка» с тремя бассейнами (два из которых плавательные, один – с вышкой для ныряния).

Среди известных представителей ингушской общины, проживающих за пределами республики, но оказывающих ей поддержку, нужно отметить Микаила Шишханова (контролирующий акционер финансовых групп «Европлан» и «Бинбанк») и его дядю Микаила Гуцериева («РуссНефть», «Русский уголь», «Моспромстрой», «Бинбанк», GCM Global Energy). Еще одним совладельцем группы «Бинбанка» является Саит-Салам Гуцериев, ранее депутат Госдумы, а третий брат Хамзат Гуцериев был министром внутренних дел Ингушетии с 1999 по 2002 годы и баллотировался на пост президента республики в 2002 году, однако был снят с гонки Верховным судом РФ.

Сегодня в Ингушетии практически нет крупных промышленных предприятий. Это связано с тем, что распад Советского Союза привел к разрыву экономических связей между соседними регионами, включенными в цепочки кооперации: такие связи были прочны у Назрани с другими крупными промышленными центрами макрорегиона – Владикавказом и Грозным.

В постсоветские годы выпукло обозначилась и слабые институциональные стороны экономики появившейся лишь в 1992 году как самостоятельный субъект Федерации Ингушетии – отсутствие аэропорта, способного принимать самолеты дальней авиации, перенаселенность (плотность 120 человек на 1 кв.км, что является одним из самых высоких показателей в России) и нехватка годных к использованию земель. Только половина территории республики – это сельскохозяйственные угодья, оставшаяся половина – это труднодоступная, горная или горно-лесистная местность (протяженность отрогов Кавказского хребта в Ингушетии составляет 150 км).

Фактор дефицита земель особенно важен, учитывая, что традиционно основной отраслью в экономике Ингушетии было сельское хозяйство и пищепром, также регион располагал большими запасами стройматериалов (строительного камня и известняка). Сегодня же экономические диспропорции «сглаживаются» не за счет поступательного инвестиционного роста, а за счет опережающего выделения федеральных субсидий. При этом вклад высокотехнологичных отраслей в экономику Ингушетии остается исчезающе мал, сектор финансовых услуг фактически не развит. Регион богат гидроресурсами, однако электроэнергия здесь в промышленных масштабах не производится.

За постсоветские годы в Ингушетии полностью или частично прекратили работу десятки промышленных предприятий: в Карабулаке – керамзитовый завод, завод железобетонных изделий, завод химических реагентов для нефтедобычи, в Малгобеке – консервный завод и газоперерабатывающий завод, в станице Нестеровской – ликеро-водочный завод, пищекомбинат и кирпичный завод, в селе Галашки (Сунженский район) – керамзитовый завод, в Назрани – электромеханический завод, завод легких сплавов, мукомольный и кирпичный заводы, кондитерская фабрика и ткацкий комбинат…

В депрессивном состоянии оказался нефтепромышленный комплекс Ингушетии, который в советские годы обеспечивал до 60% индустриального производства республики (производной комплекса являлась химическая промышленность). В настоящее время добыча ведется предприятием «Ингушнефть», которое входит в структуру «Роснефти» (доля добычи, впрочем, составляет менее 0,1% от общероссийского показателя). Другим дочерним предприятием группы в Ингушетии является «Ингушнефтепродукт», реализующий моторное топливо). По территории Ингушетии проходят магистральные газо- и нефтепроводы из Чечни, однако на экономической жизни региона это никак не сказывается.

Экономические проблемы тесно связаны с социальными – неразвитости бюджетной сети (государственные детсады способны удовлетворить потребность населения немногим более на 15%) и высокая безработица (на фоне большой доли образованного населения). Впрочем, официальным цифрам доверять не стоит: значительная доля населения (по оценкам фонда «Бастион», до 25-28%) занята в неформальном, теневом секторе, в первую очередь сельского хозяйства. Это не только фермеры, но чаще – владельцы личных подсобных хозяйств, которые на индивидуальной основе заняты производством продукции, предназначенной для реализации. Еще одна форма самозанятости, также неформальной, – подпольная добыча и кустарная переработка жидких углеводородов, которыми богата почти вся равнинная часть республики.

Социальная структура

Конфликтогенный потенциал в Ингушетии во многом связан с миграционными процессами вынужденного характера, которые активно проходили здесь, начиная с 1994 года. Речь идет о последствиях единственного в постсоветской России вооруженного межэтнического конфликта между ингушами и осетинами в Пригородном районе Северной Осетии, в результате которого внутренне перемещенными лицами стали от 30 до 60 тысяч человек.

По оценкам наблюдателей «Международной кризисной группы», в «нулевые» годы ситуация в Пригородном районе значительно улучшилась, хотя и поныне сохраняется конфликтогенный потенциал в селах с этнически смешанным населением, а формирование этнических анклавов затрудняет межкультурное общение. Ингуши в Северной Осетии, являясь третьей по численности этнической группой, все еще сегрегированы от активной социально-политической жизни (в частности, не имеют представительства в органах власти). Активную роль в возвращении и социальной реинтеграции перемещенных ингушей играет глава региона Юнус-бек Евкуров, усилия которого также отмечает «Международная кризисная группа».

Именно идеи восстановления нарушенной исторической справедливости и стали питательной средой для ячеек международных террористических группировок, которые действовали на территории Ингушетии в девяностые и «нулевые» годы. Тесно переплетены с ними были и другие деструктивные формации – преступные группировки (центром их притяжения стала зона экономического благоприятствования, существовавшая в бытность президентом Русланом Аушевым с 1994 по 2001 года), антиправительственная оппозиция и олигархические группировки, поддерживающие тлеющие этносоциальные и этноконфессиональные конфликты.

Потенциальная конфликтность заложена в самой структуре вайнахского (чеченского и ингушского) общества, для которого характерная конкуренция крупных тейпов и вирдов. Тейп – это патриархальная группа людей (или семейств), происходящая от одного общего предка, которая в ходе исторического развития обрела собственные структуры управления. Именно тейповая структура, по мнению этнолога Танзили Чабиевой, сыграла решающую роль в сохранении ингушского общества, столкнувшегося с двумя кровопролитными локальными войнами – в Чечне и Пригородном районе РСО.

Потенциал тейповой структуры оценил и глава республики Юнус-бек Евкуров, вскоре после своего назначения официально утвердивший в 2009 году Совет тейпов Ингушетии. Совет занимался, в том числе, примирением кровников: именно с этим и связывают то, что в 2012 его председатель Умар Гадаборшев (бывший руководитель угрозыска республиканского МВД) был убит. Последние два года совет возглавлял Улан Евлоев, сын известного исламского богослова, в феврале 2016 года назначенный министром по национальной политике, информации и печати. Тейп Евлой на сегодняшний день является самым многочисленным в Ингушетии: он насчитывает более 60 тысяч человек в 37 фамилиях.

Вирд – это социальная общность, которая для вайнахов значительно шире тейпа: в нее могут входить представители разных тейпов и даже этносов. Но если вирд определяет скорее общественно-бытовые отношения, то тейп – это политическая институция, даже в современном ингушском обществе в значительной степени влияющая на публичные элиты.

Именно поэтому для прогрессивной части ингушского общества представления о тейповой и вирдовой структуре кажутся уже устаревшими, которые скорее тянут регион назад, нежели способствуют его развитию. Сам Юнус-бек Евкуров неоднократно подчеркивал, что ингушский народ не должен разделяться на тейпы и вирды, а сообща решать общие задачи – в экономике и политике.


Религиозная жизнь

Длящееся много лет противоречие между Юнус-беком Евкуровым и его ближайшим соседом, Рамзаном Кадыровым, во многом связано с полярными взглядами на религиозно-политическое управление. В обоих вайнахских регионах с практически полностью однородным исламским сообществом, даже традиционный ислам крайне политизирован. Евкуров выступает за широкую дискуссию между традиционалистами (сторонниками суфизма, тарикатистами) и фундаменталистами (салафитами, ваххабитами, шафиитами), за поиски компромисса на основе объединяющих, общеисламских факторов. Однако для Кадырова такой подход абсолютно неприемлем: он сторонник жестких, силовых методов в отношении всех без исключения салафитских общин, будь то мирные, прогосударственно настроенные граждане или сторонники вооруженной борьбы.

Религиовед Борис Гандаров отмечает, что привлекательной стороной салафизма как в Ингушетии, так и в других регионах Северного Кавказа, традиционно была именно «спаянность» мусульман на основе глобального, надэтнического сообщества: его члены объединены общими идейно-религиозными установками, и тем самым умма выступает в качестве идеальной исторической и духовной реальности.

Салафиты рассматривают мусульманский мир как единое целое, лишенное административных и этно-национальных границ. Регулируемая кораническими принципами, самим фактом своего существования умма олицетворяет непреложный божественный закон мироздания (намус). Жить в соответствии с этим законом (буквально отраженном в шариате) означает существование в гармонии с нативным космическим миропорядком и с самим собой.

Суфизм устроен иначе. Наиболее распространены среди вайнахов два суфийских братства (тариката) – это Кадирийя и Накшбандийя. В свою очередь, тарикаты имеют различные ответвления, которые называются вирдами: основатели вирдов (шейхи) признаются ингушами своими учителями (устазами).

Например, представители Накшбандийи (ее важнейшими составляющими является аскетизм и мистицизм, и потому ее представители по своим взглядам и убеждениям ближе к салафитам) признают своими учителями суфийских шейхов Дени и Багауддина Арсановых, а вот в рамках Кадирийи бытуют два вирда: чеченцы почитают Кунта-Хаджи Кишиева, а ингуши – Батал-Хаджи Белхороева.

Из-за отсутствия единого духовного руководства представители разных вирдовых братств по-разному интерпретируют учение зачинателей местных тарикатов. Кроме того, представители суфизма, признавая весомость общеисламских аргументов, характерных в том числе и для салафитов, стараются переводить религиозные обряды в плоскость этнокультурных традиций.

Как указывает религиовед Борис Гандаров, постепенно в религиозной практике этнический фактор начинает превалировать над фундаментальной сущностью ислама. С другой стороны, для людей, которые считают неприемлемым салафизм, основой идентичности становится ингушский этикет, обычное право (Эзлел). Проблемы возникают же в связи с тем, что некоторые этно-культурные и исламские принципы вступают в противоречие друг с другом. Отсюда и вялотекущий десятилетиями конфликт – и в обществе, и в политических элитах, который коренится прежде всего в противоречии самого мировоззрения ингушей.

После того, как республику возглавил Юнус-бек Евкуров, влияние салафитов на жизнь Ингушетии постоянно уменьшается (хотя еще в девяностые годы, на фоне войны в соседней Чечне, оно было огромным). Достаточно сказать, что в Ингушетии широко празднуют немусульманские праздники (Скажем, Новый год), который салафиты считают противоречащим исламу. Но все же в регионе действует шесть салафитских мечетей (хотя и нет ни одного салафитского анклава, как, например, в Ногайской степи – западных районах Дагестана и на востоке Ставрополья), которые Евкуров в 2012 году полностью легализовал. Они не входят в структуру Духовного управления мусульман республики, однако их имамы стали получать зарплату наравне с настоятелями суфийских мечетей (их более 400).

Именно полярность взглядов на роль салафизма в жизни Ингушетии – это причина конфликта Юнус-бека Евкурова и главу Духовного управления мусульман Исы Хамхоева, который руководит муфтиятом с 2004 года (на этом посту он сменил Магомеда Албогачиева, видного представителя тариката Кадирийя, который к тому же с 1998 по 2003 годы был лидером всех кавказских мусульман – он возглавлял Координационный центр мусульман северного Кавказа). Среди других видных представителей ислама в Ингушетии нужно отметить председателя комитета по закяту (исламского налога в пользу бедных), имама соборной мечети Назрани Хизира Цолоева, председателя комитета по хаджу Мусу Мейриева, ректора Исламского университета Республики Ингушетии (открыт в 1994 году в станице Орджоникидзевской) Ибрагима Албакова, которые поддерживают муфтият в вопросах репрессивной политики по отношению к салафитам. К лидерам последних относят имама Насыр-Кортской мечети Хамзата Чумакова, которого в начале 2016 года Рамзан Кадыров объявил своим личным врагом.

Важной фигурой в религиозной жизни Ингушетии является начальник Управления по делам религии при главе республики Яхъя Хадзиев (ранее – помощник министра внутренних дел республики), назначенный Евкуровым в феврале 2016 года. Именно это управление приобретет часть полномочий и представительных функций в рамках реформирования Духовного управления мусульман, которое в 2016 году намерен завершить Евкуров. Это позволит значительно ослабить позиции исламских религиозных лидеров в противостоянии со светскими властями региона.

Политическая оппозиция

На политическом Олимпе в России немного выходцев из Ингушетии. Можно вспомнить, пожалуй, лишь действующего депутата Госдумы от «Единой России» Белана Хамчиева (баллотировался на пост президента республики в 2002 году), бывшего начальника международно-правового управления Генпрокуратуры и члена Совета Федерации Иссу Костоева, бывшего депутата Госдумы и директора финансовой корпорации «Лукойла» Мухарбека Аушева.

В политической жизни современной Ингушетии они значимой роли уже практически не играют. Как, впрочем, нет фигур, способных конкурировать по узнаваемости и влиятельности с Евкуровым и внутри региона. Ключевой фигурой, цементирующий различные политические силы Ингушетии (как и в соседней Чечне), является именно глава – Юнус-бек Евкуров, имеющий безоговорочную поддержку Кремля.

Вместе с тем, за последние годы в Ингушетии периодически происходят обострения клановой борьбы, что проявляется нарастанием потока критики в адрес республиканских властей. Так, в июне 2013 года в Москве прошел Ингушский национальный конгресс, члены которого выступили с резким осуждением деятельности Евкурова и потребовали от Кремля его отставки. Спустя месяц председатель оргкомитета форума Инес Таниев специально откомандированными в Москву ингушскими полицейскими был задержан, а затем осужден за мошенничество. В отношении выступавшего на форуме председателя регионального отделения партии «Яблоко» Дауда Гаракоева возбуждено уголовное дело по факту клеветы, он в бегах.

Весной 2014 года в очередной раз резко обострились отношения Евкурова с руководством общественной организации «Мехк-Кхел» (ее возглавляет Сараджин Султыгов), которая систематически критикует правительство за нерешенность проблемы беженцев, высокий уровень коррупции и криминала, безработицы, отток молодежи в арабские страны. Поводом к конфликту стало то, что Султыгов якобы провоцировал массовые беспорядки в Пригородном районе, на границе Ингушетии и Северной Осетии.

Вскоре после этого конфликта, летом 2014 года, в федеральных изданиях появилась серия публикаций против Юнус-бека Евкурова, которого аргументированно критиковал молодой депутат Народного собрания от партии «Правое дело» Ахмед Белхороев (его брат Яхъя Белхороев – депутат парламента от «Единой России»). Основной аргумент парламентария – то, что борьбе с экстремизмом и терроризмом власти Ингушетии уделяют меньшее внимание, нежели преследованиям политических противников.

Видеообращение аналогичного содержания записал в январе 2015 года председатель ингушского отделения «Партии народной свободы» Магомед Хазбиев, владелец сайта «Ingushetiyaru.org» (еще в 2013 году сайт признан судом экстремистским). В настоящее время Хазбиев находится в бегах по обвинению в угоне автомобиля и незаконном обороте боеприпасов.

С критических позиций в адрес республиканских властей постоянно выступает и руководитель правозащитной организации «Машр» Магомед Муцольгов, один из ярких лидеров гражданской жизни республики. В ноябре 2015 года в офисе организации в Карабулаке прошли обыски, что было отражено в ежегодном докладе Human Rights Watch о ситуации с нарушениями прав человека в России. Критическую позицию по отношению к властям региона занимает и известный ингушский адвокат, проживающий в Москве, Калой Ахильгов.

Протестный поток, который формирует светская оппозиция (правозащитники, активисты республиканских НКО), связан с фактами коррупции, притеснения силовиками религиозных и политических активистов, а также фактов насилия в отношении иноэтнического населения республики. Все они известны республиканским властям, которые пытаются перевести данные вопросы в русло переговорного процесса. Однако этих усилий пока недостаточно на фоне копившихся десятилетиями проблем – этносоциальной и этноконфессиональной напряженности, мировоззренческой поляризации населения и элиты, отсутствия полноценной внутриэлитной ротации. Сохраняется в Ингушетии и угроза террористических актов, хотя однозначно нужно отметить, что начавшееся при Евкурове улучшение социально-экономического положения и повышение эффективности работы гражданской администрации и силовиков в Ингушетии позволило наконец-то лишить экстремистов моральной поддержки общества.

политики, упомянутые в СТАТЬЕ:

Экс-Глава Республики Ингушетия
Глава Чеченской Республики
Член Совета Федерации от Респулики Ингушетия
Депутат Государственной Думы РФ
Глава регионального отделения «Партии народной свободы»
Аналитика
Как устроена внутренняя политика самого крупного южного региона России - Краснодарского края

Возврат к списку